Детально о кинофильме «Меланхолия»

Красивый фильм о конце света

ЗАЯВЛЕНИЕ РЕЖИССЕРА

Я будто пробудился от сна: мой продюсер показала мне предложения для постера. «Что это?» Она сказала – «Это фильм, который вы сняли!» «Надеюсь, это не так» - пробормотал я. Уже пошли трейлеры… но всё… выглядит дерьмово. Я в шоке. Не поймите меня неправильно… Я работал над фильмом два года – и с большим удовольствием. Но, возможно, я обманывал себя. Поддался искушению. Не хочу сказать, что кто-то намеренно ошибся… Наоборот, все работали с полной отдачей и вкладывали свой талант в цель, которую знал только я. Но, когда продюсер выложила мне голые факты, холодок пробежал у меня по спине.

Какие-то нежно взбитые сливки! Женский фильм! Я готов отринуть этот фильм, как не прижившийся трансплантированный орган.

Чего же я хотел? Отправной точкой было моё состояние ума. Я хотел окунуться с головой в пучину немецкого романтизма. Вагнер в пиках. Это всё, что я знаю. А может, это лишь очередной способ выразить поражение? Сведение к низшему общепризнанному кинематографическому знаменателю? Романтика уничтожена невыносимо и бесконечно скучными мейнстримовыми проектами.

Вообще, я должен признать, у меня были волшебные любовные отношения с романтическим кинематографом… Очевидно: Висконти! Немецкий романтизм, от которого перехватывает дыхание. Но у Висконти всегда было нечто, что позволяло приподняться над обыденностью… подняться до шедевра!

Я запутался, я чувствую свою вину. Что я наделал?

Может, «конец Триеру»? я цепляюсь за надежду, что, возможно, среди всех этих сливок есть хоть один осколок кости, хоть один кусочек хрупкого зуба… я закрываю глаза и надеюсь!

Ларс фон Триер, Копенгаген, 13 апреля 2011

ИНТЕРВЬЮ: В ОЖИДАНИИ КОНЦА

Журналист Нильс Торсен поговорил с Ларсом фон Триером в марте, когда режиссер наводил последние штрихи на «Меланхолию».

Предлагаю сразу со всем покончить. Финал «Меланхолии» Ларса фон Триера. Все умерли. Не только гости грандиозной свадьбы, которую устроили в первой части фильма в таком романтичном замке, окруженном полем для гольфа. И не только всё живое на Земле. Как считает датский режиссер, мы абсолютно одиноки во Вселенной. В смертельных космических объятиях Земли с Меланхолией, планетой в десять раз больше, гибнет сама жизнь и наши воспоминания о ней.

Ни один финал не мог быть более окончательным. Как сказал фон Триер со свойственным ему черным юмором, «В каком-то смысле у фильма счастливый конец».

И не совпадением стало то, что мы начали разговор солнечным весенним днем, когда все, казалось, начинается заново в обрамлении яркой зелени. Я приехал в его офис, он же жилая комната на задворках Аведере близ Копенгагена. Оказывается, он с самого начала понял, что зрители должны догадываться о финале с первых кадров фильма.

«То же самое было с «Титаником» - говорит он, принимая свою любимую позу для интервью, лежа на выцветших зеленых подушках дивана, закинув руки за голову. «Когда они садились на корабль, вы уже знали: впереди им наверняка встретится айсберг. Я вообще считаю, что большинство фильмов такие».

«В фильме о Джеймсе Бонде мы ждём, что герой выживет. Но зрелище все равно увлекательное. А иногда всё становится ещё более захватывающим именно потому, что мы знаем, что случится, но не знаем, как. В «Меланхолии» интересно наблюдать, как герои реагируют на приближение планеты к Земле».

ЗАРОДЫШ «МЕЛАНХОЛИИ»

Мы следим за двумя сестрами до их печального конца. Жюстин, которую играет Кирстен Данст – меланхолик по воле божьей, ей сложно было найти свое место в мире и приспособиться к его пустым ритуалам, зато сейчас, когда мир близится к своему концу, она чувствует себя как дома. И ее старшая, более здравомыслящая сестра Клэр, сыгранная Шарлоттой Гинсбур, которая благоденствует в этом мире и, следовательно, не готова с ним попрощаться.

«Жюстин практически писана с меня, с моими депрессиями, ожиданием конца света и прочими прелестями», - смеется фон Триер, который всю жизнь боролся с тревожностями и в детстве считал, что началась Третья Мировая каждый раз, когда мимо пролетал самолет. Он – воплощение меланхолика. Он с трудом выживает в периоды, когда не снимает и мог бы наслаждаться жизнью в безделии и неге. Зато, когда все плохо, когда все зависит только от него, он расцветает.

«Мой психоаналитик сказал, что в ситуации катастрофы меланхолики ведут себя более хладнокровно, чем обычные люди – в том числе из-за того, что могут сказать: «А я ведь вас предупреждал». А еще потому, что им нечего терять». Так и зародилась «Меланхолия». Дальше все шло по нарастающей – меньше чем через год был написан сценарий, найдены актеры и начался процесс съемок.

Идея появилась во время бесед и переписки с Пенелопой Круз, которая очень хотела с ним поработать. Она восхищалась пьесой Жана Жене «Служанки», в которой две служанки убивают свою хозяйку.

«Но я никогда не делаю того, что родилось не у меня. Я ей так и сказал. Поэтому я постарался написать что-то специально для нее. Две служанки превратились в двух сестер». Название появилось из его собственной депрессии. Потом он увидел по телевизору, что с меланхолией связана планета Сатурн, а в интернете наткнулся на страницу, посвященную космическим катастрофам.

Как и «Антихрист», «Меланхолия» открывается увертюрой – серией стоп-кадров и кратких зарисовок, которые отражают представление Жюстин о конце света.

«Мне всегда нравилась идея увертюры, когда ты подбираешься к какой-то теме. Обычно мы набираем образы и спецэффекты того, что могло бы случиться, хоть сюжет ограничивается лишь намеками на катастрофу. Я подумал, что будет забавно вырвать образы из контекста и начать с них». И добавляет с улыбкой: «Заодно одним махом разделались и с эстетической стороной».

ПУСТЫЕ РИТУАЛЫ РЕАЛЬНОСТИ

Меланхоличная Жюстин хочет стать нормальной, для этого ей нужно выйти замуж. «Она хочет покончить с вечной своей тревожностью, с вечными сомнениями. Поэтому ей нужна настоящая свадьба. И все идет хорошо до тех пор, пока она не перестает соответствовать собственным требованиям. Это постоянный рефрен: «Ты счастлива?» Она должна быть счастлива, иначе свадьба теряет смысл. Ты немедленно должна быть счастлива! И все пытаются ей помочь, а она не хочет быть частью этого.

На самом деле свадьба для нее – это несерьезно. Вначале она играет с идеей замужества, потому что ей кажется, что это может быть забавно. Но затем меланхолия наваливается темным занавесом, и, когда дело доходит до свадебного вечера, она уже не может этого терпеть.

Я вообще думаю, что она мечтает о катастрофах и неожиданной смерти. И она это получает. Она начинает сомневаться, а стоит ли это всех усилий. В конце концов, свадьба – это ритуал. Но стоит ли за ритуалом хоть что-нибудь? Для нее – нет. Жаль, что мы, меланхолики, не ценим ритуалы. Я сам ненавижу вечеринки: «А теперь мы все будем веселиться!» Они кажутся такими фальшивыми. Они такие и есть. Но если ритуалы ничего не стоят, то это относится и ко всему остальному.

Надето ли на короле платье? Есть ли в этом смысл? А его нет. И Жюстин понимает это всякий раз, когда смотрит на свою гребаную свадьбу. Король голый. Она отдалась ритуалу без всякого смысла».

Как вы лично относитесь к мысли, что мир может погибнуть?

«Если это случится мгновенно, мне это нравится. Если мир погибнет, и разом исчезнуть все страдания, я с удовольствием сам нажму на кнопку. Если только никому не будет больно».

Так чего в жизни больше – несчастья или радости?

Конечно, несчастья! Да, конечно, в жизни есть оргазм, это неплохо. Оргазмы, Феррари и прочие удовольствия. Но если на другой чаше весов смерть и страдания, эта чаша куда тяжелее. В мире больше страданий и боли, чем удовольствий. Когда вы наслаждаетесь весенним днем, в этом тоже есть меланхолия. Жажда меланхолии должна быть максимально эмоциональной, как волки, воющие на луну.

О чем воют волки? «Приди и возьми меня?»

«Да, потому что я должен чему-то принадлежать». Потому и Жюстин воет на ту планету – забери меня. Это не столкновение двух планет. Меланхолия должна поглотить Землю.

Так это ее желание – быть поглощенной?

Конечно. Потому это счастливый конец.

Он торопится к компьютеру.

«Смотрите, тут есть видео с планетами, я его не видел!» Музыка, органные аккорды, и хор на немецком: «Одиноки, одиноки!»

«Трудно представить, что во всей вселенной больше нет жизни. Но Жюстин это знает» - режиссер возвращается на свой диван.

Во второй части фильма планета приближается к Земле. И вот уже старшая сестра Клэр впадает в отчаяние, а Жюстин все более собирается. Муж Клэр, которого играет Кифер Сазерленд, один из главных героев фон Триера: рациональный человек, который изучает вещи и верит, что все можно объяснить. Например, почему планета точно не заденет Землю.

«Он поддерживает свою жену на протяжении всего фильма. А потом – прекращает. И вот она уже – одинока, одинока, - улыбается фон Триер. – Но сестры не такие уж разные. У них одна безумная мать, которой наплевать на все. Она перестала чего-либо желать. Поэтому Клэр становится матерью для своей младшей сестры. А когда вы заботитесь о ком-то, нужно быть сильным»

ПОСЛЕДНИЙ ФИЛЬМ В МИРЕ

Перед самыми съемками Пенелопа Круз отказалась от роли из-за других обязательств, вместо нее появилась Кирстен Данст. И по словам Ларса фон Триера, это был приятный сюрприз.

«Она невероятная актриса. В ней больше тонкости, чем я ожидал, и у нее есть преимущество – она знает, что такое депрессия. Все чувствительные люди это знают.

Она много мне помогала. Она сделала несколько своих снимков, чтобы я увидел, как она выглядит. Она собрана и улыбается, а в глазах пустота. У нее это отлично получилось».

Если спрашивать фон Триера, что он думает о фильме, сложно получить ответ. «Когда я его вижу, он мне нравится. Но я видел его столько раз, что больше не могу смотреть, - он задумывается на несколько секунд. – «Шарлотт Гинсбур сказала кое-что, что меня порадовало. Она сказала: «Какой странный фильм», - он смеется – «Это было очаровательно, я боялся, что странного будет недоставать. Боялся, что он будет слишком «милым». Мне нравится его романтика, его пафос. Но это слишком близко к «милому».

Самым страшным было то, что сказали на Nordisk Film: «Там были прелестные образы. Я чуть не умер. Если я снял фильм, которые нравятся Nordisk Film, я завтра же уйду из кино!

НИМФОМАНКА

Уже во время съемок одного фильма у Ларса фон Триера зарождается идея следующего. Сейчас он начал читать книги: «Будденброки» Томаса Манна, «Идиот» и «Братья Карамазовы» Достоевского.

«Кстати, интересно, почему все фильмы должны быть такими тупыми! Сюжет! Если в книге есть красная линия, все моментально сводится к ней. Всякий фильм привязан к сюжету. Даже Тарковский далек от той глубины, что была в романе! Было бы так занятно взять хотя бы несколько идей из романа, даже если их больше, чем обычно, что мне и нравится в Достоевском – и включить в фильм».

А как это будет выглядеть в фильме?

Ну, даже в этой комнате тысячи историй, которые можно включить. Например, история происхождения этого стула – как его раньше использовали, почему здесь стоит именно этот стул, а не другой, который мог бы тут стоять. Почему бутылка выглядит именно так? Почему мы пьем эту воду? Или, например, штрихкод – откуда он появился?»

Вряд ли штрихкод станет частью следующего фильма фон Триера. Скорее, это будет секс. Он неожиданно произносит: «Я предложил Петеру Ольбеку на выбор два названия: «Дерьмо на пролежни» или «Нимфоманка». Он решил, что фильм с названием «Нимфоманка» проще будет раскрутить».

Так вы об этом будете снимать фильм?

Я исследую нимфоманию. И Маркиза де Сада. Оказывается, до сорока процентов нимфоманок режут себя, причиняя себе боль. Насколько я понимаю, многие из них не могут достигнуть оргазма, поэтому используют секс, как и нож, в качестве орудия, которое им подчиняется. Наверное, в глубине души они прячут страх боли».

Какое-то время он смотрит в пустоту.

«Но если они будут тупо все время трахаться, это будет скучно. Получится бессмысленная порнушка». Он лежит на своем огромном диване и проворачивает в голове детали будущего фильма. А я задаюсь вопросом – действительно ли о своем новом фильме говорил мне Ларс фон Триер.

Вместо этого я спрашиваю его: «А мы правда одни во вселенной?» «Правда, - отвечает он. – Но никто не хочет этого понять. Им все время хочется раздвигать границы и куда-то лететь. Забудьте об этом! Загляните в себя!»